Подключайтесь!

Подпишитесь на рассылку, чтобы получать интересные материалы и обновления по электронной почте.

Спасибо, что присоединились к нам! Чтобы закончить процесс подписки, пожалуйста, щелкните на ссылку в сообщении электронной почты, которое мы только что послали вам.

Ой, что-то пошло не так!

Интервью

Космополитизм и поэзия: Антон Долин о фильмах Джима Джармуша

В 2017 году любители нестандартного кино получили нескромный подарок: Антон Долин — один из известнейших российских кинокритиков — выпустил книгу, посвященную творчеству американского режиссера Джима Джармуша. Эта работа обращается к самым свежим картинам мастера и заглядывает в прошлое; открывает незаметные невооруженному глазу авторские приемы и дает характеристику отдельным, наиболее интересным персонажам. Долин снискал славу в среде киноманов, в том числе, благодаря глубинному исследованию творчества Ларса фон Триера и Такеши Китано, и его новый труд имеет не меньшие шансы на успех. Обозреватель Le Flibustier Ксения Кузнецова побывала на общественной встрече с кинокритиком и узнала об особенностях и достоинствах книги, о личности режиссера и о жертвах, на которые он идет из любви к поэтическим паузам.

dolin

– Антон Владимирович, расскажите, как давно завязались Ваши «отношения» с Джимом Джармушем?

– К книге «Джим Джармуш. Стихи и музыка» я шел всю свою профессиональную жизнь. Как и Ларс фон Триер, Джармуш – это любовь моей молодости, возникшая, когда я еще даже не то что не был кинокритиком, но в самых странных мечтах не мог представить, что буду профессионально заниматься кино, писать и говорить о нем. Я был студентом филологического отделения МГУ, интересовался рок-музыкой, играл в группе и, как все нормальные люди, ездил на так называемую «Горбушку» (рынок у ДК имени Горбунова в Москве — прим. Le Flibustier) за видеокассетами. В 1996 году на одной из таких кассет я увидел фильм «Мертвец», с которого вся эта любовь началась. Подозреваю, что у большинства людей в России интерес к Джармушу тоже появился именно так.

– Это у нас… А на Родине режиссера?

– А вот здесь есть маленький парадокс. Дело в том, что для многих американских поклонников Джармуш на «Мертвеце» закончился, и «там» этот фильм признан самым неудачным: провальным в прокате, длинным, занудным, слишком амбициозным. Лучшей считается картина «Страннее, чем рай», которая его прославила на Родине, а вот у нас она меньше известна и любима.

kniga-o-jarmushe

– Вам доводилось встречаться с Джармушем и в реальной жизни. Какое впечатление произвел мэтр?

– Да, действительно, в 1995 году я поехал впервые на Каннский фестиваль и увидел там на большом экране «Пес-призрак: путь самурая» и самого Джармуша во плоти. Впоследствии мне довелось несколько раз пообщаться с режиссером, и я понял, что это совершенно космополитичный человек: неслучайно некоторые свои фильмы, например, «Кофе и сигареты» или «Ночь на Земле», он снимал, разъезжая по всему миру. Джим вообще много путешествует, чем сильно отличается от других американцев. Даже его кинокарьера началась с того, что он поехал на стажировку в Париж. В юности он был этаким рокером, экспериментатором, поэтому не сразу было понятно, что он займется кино. Поворот в этом направлении случился как раз тогда, когда Джармуш оказался во Франции и работал носильщиком в арт-галерее, проводя все свое свободное время в парижской синематеке. Так он открыл для себя кино, которого не знали в Америке: кино всего мира, в частности, европейское и азиатское. Именно это и стало толчком к формированию его особого режиссерского стиля: Джармуш вскрывал код американской действительности через призму мирового кино.

– Об этом Вы и пишете в своей книге?

– В том числе. Ее созданию предшествовал один простой момент: я очень хотел прочитать книгу о Джармуше. Много лет охотился за такой книгой, а ее нет. По-английски существует одна, но она не лучшего качества. Есть еще книга, довольно средняя — сборник интервью разных лет, которые концептуально никак не связаны и в большинстве своем имеют вид поверхностных газетных текстов. Мне было по-настоящему обидно, что о Джиме Джармуше мало написано, но я понимаю, почему так получилось: он сам сопротивляется анализу своих фильмов. Все те годы, что длится его режиссерская карьера, Джармуш сознательно отказывается от любых предложений сделать полноценную вопросно-ответную сессию: по правилам глубинного интервью, это должно происходить несколько недель или даже месяцев, во время которых журналист постоянно или время от времени сопровождает героя, а тот, в свою очередь, подробно о себе рассказывает. Джармуш очень скромный и довольно-таки нелюдимый человек, даже презентации собственных фильмов в Каннах даются ему с трудом. Я понял, что, раз не могу прочитать книгу о нем, нужно просто ее написать. Выделил в ней по главе, посвященной каждому фильму, и позвал соавторов — музыкантов и поэтов, как можно понять из названия.

– С чем связан такой выбор компаньонов?

– Если вы видели «Патерсона», то понимаете, почему без поэзии очень трудно писать о Джармуше и вообще думать о нем. Я решил пригласить к работе над книгой русских литераторов, чтобы, исходя из режиссерской концепции о непереводимости поэзии, они попробовали изложить свое видение его работ. Где-то вышла поэтическая экранизация фильма, где-то свободное ассоциативное путешествие, которое от картины только отталкивается — форма, в общем-то, была не особенно важна. Единственным критерием при выборе соавторов была любовь в Джармушу. Музыкальные критики написали о музыкальных ключах к его фильмам: эта часть его мира тоже весьма разнообразна — от джаза до хип-хопа. В итоге каждый участник проекта создал маленький, но очень личный и по-своему интересный текст, совершенно отличный от других. И это разнообразие в очередной раз подчеркивает атипичность самого Джармуша, которого можно понимать очень вариативно.

– «Вариативное» понимание действительности и ее отдельных элементов, собственно, нередко становится главной темой кинематографических высказываний Джармуша…

– Да, именно. Режиссер «сводит» в некоторых фильмах людей, которые между собой вообще ничего общего не имеют. Они приходят из совершенно разных миров, у них разный язык. И вот Джармуш, как этакий химик-любитель, соединяет разнородные элементы и смотрит, что из этого получится. Предпоследний отрывок в «Патерсоне», например, как раз является воплощением данного приема: в нем японский поэт заводит разговор с американским водителем автобуса. Но самый яркий пример, на мой взгляд – это сцена в «Псе-призраке», где двое персонажей — черный американец и франкоязычный эмигрант — находят белого человека, который посреди города зачем-то строит лодку, и обращаются к нему каждый на своем языке, а тот отвечает им на испанском: «Я вас не понимаю». Это и есть настоящий Джармуш, с его космополитизмом и культурным цивилизационным диалогом.

paterson-avtobus

– К каким еще методам прибегает Джармуш в своих фильмах?

– Можно сказать, не к методам — к жертвам. Условности жанра, повествования или психологического состояния героев — он жертвует ими в пользу чего-то более высокого, связанного, на самом деле, с интеракцией, с диалогом зрительного зала и автора. Автора, который продолжает удивлять. Так, например, в фильме «Вне закона» (дословный перевод – «Вниз по закону») герои оказываются в тюрьме и решают бежать, но делают это совершенно неясным способом: не взрывают стену, не совершают подкоп, не убивают охранников, а просто просачиваются наружу, как жидкость сквозь прутья решетки. Это и есть один из методов Джармуша — свобода от логических пределов, от тонких детализаций. У одного героя в «Псе-призраке» был волшебный аппарат, который, неведомо как, открывал любой замок. Замки американской киноиндустрии, ее правила и жанры Джармуш тоже ломает и двигается дальше, так же беспечно и безоглядно, как и его персонажи. Результат в каком-то смысле плачевен. Вот был очередной «Оскар», и фильм «Патерсон», ожидая церемонии, много месяцев не шел к зрителю, потому что продюсеры были уверены, что такая классная картина хоть одну номинацию, но получит. Но, не дождались, Оскар снова прошел мимо Джармуша, потому что, сплавляясь вниз по закону, он находится вне радаров любых иерархий.

vne-zakona-jarmush

– Итак, в контексте современности Джармуш — бунтарь и разрушитель границ. А что можно сказать о его месте в общемировом, общекультурном контексте?

– Вот смотрите, Патерсон — водитель автобуса, который пишет стихи. Что такое автобус? Почему это привычное средство передвижения в фильме вдруг приобретает поэтический смысл? После просмотра я подумал, что это мифологический образ. Борхес писал о том, что есть всего четыре истории: история осажденного города, то есть Трои, история героя, возвращающегося домой, то есть Одиссея, история смерти и воскрешения Бога, то есть «Евангелие», и история Симурга, птичьего царя. По такой классификации «Патерсон» – это Одиссея, а автобусный маршрут – путь, который отдаляет героя от дома и одновременно приближает к нему. Он каждый раз возвращается к жене, которая, как типичная Пенелопа, все время плетет пряжу, а потом ее обратно расплетает. Мне кажется, в этом заключается даже некое величие Джармуша — в его умении маленький, бытовой и легко узнаваемый сюжет погрузить во всемирное, но сделать это очень ненавязчиво, так, что нам будет казаться, словно мы сами все это выдумали.

– Можно ли подобные аллюзии обнаружить в других картинах Джармуша?

– Вы знаете за что на родине, в Италии, обожают Роберто Бениньи? Вовсе не за фильм «Жизнь прекрасна». Самый знаменитый его подвиг в глазах земляков заключается в том, что он несколько вечеров подряд на итальянском телевидении наизусть читал «Божественную комедию» Данте. Фильм «Вне закона» Джармуша — это, безусловно, «Божественная комедия». Герой страдает в аду, проходит через тюрьму-чистилище, а в финале попадает в рай. Кроме того, он встречает «Беатриче» – в том самом «сумеречном лесу», с которого начинается «Божественная комедия». Или вот, например, в фильме «Таинственный поезд» – с какой книгой ходит итальянка? Это томик стихов «Неистовый Роланд» Лодовико Ариосто. Видите, код, через который считываются режиссерский замысел – это всегда поэзия.

– В одном из своих текстов, посвященных Джармушу, Вы говорите о так называемой «поэзии промежутка». Что имеется в виду?

– Круговое движение, которое тем быстрее возвращает к начальной точке, чем больше отдаляет от нее. Например, в «Патерсоне» часто используется образ водопада. Люди, которые входят в автобус — как вода — всегда разные, но всегда люди. Патерсон их внимательно слушает, впитывает их слова, и из этого опыта рождаются его стихи. Тема безостановочного движения у Джармуша ложно бессодержательна, она как бы не имеет финальной точки — и это лейтмотив всех фильмов режиссера. В этом контексте сразу вспоминается лента «Страннее, чем рай», которая начинается с прибытия героини, а заканчивается абсурдным отбытием героя, который никуда не собирался. И фильм «Отпуск без конца», где звучит великая песня «Там за радугой» из «Волшебника из страны Оз» – главного путешествия «по ту сторону» в истории американского кино.

notsch-na-zemle-jarmush

Не менее важный момент — остановка в пути, прерывание движения. Остановка в отеле в «Таинственном поезде» или тот самый перекур, из которого состоит фильм «Кофе и сигареты». Сам Джармуш рассказывал мне, что ему нравится снимать то, что остальные режиссеры обычно выпускают — ту самую «поэзию промежутка». На этом, например, основан фильм «Ночь на Земле», где все действие происходит в такси. Джармуш говорил, что его просто бесит, когда в ленте показано, как герои садятся в такси, потом происходит склейка, и персонажи уже приехали туда, куда им требовалось. В «Ночи на Земле» то, что происходит в такси, становится основой сюжета, поэтому фильм одновременно статичен и подвижен, поскольку герои, несмотря на то, что как бы «стоят на паузе», непрерывно движутся. Другой пример такой «паузы» – «Инт. Трейлер. Ночь» – единственный фильм Джармуша, который разговаривает с нами о кино. Естественно, вместо того, чтобы показать, как делается кино, режиссер показывает, как оно не делается. Действие всей короткометражки происходит в трейлере, где актриса отдыхает в перерыве между съемками. И вот эта минутка рефлексии и есть та, совершенно изумительная точка остановки. Вернее многоточие, которое помогает нам замедлить мгновение и извлечь смысл.

– То есть, по сути, Джармуш предпочитает «поэзию промежутка» сюжету как таковому?

– В последних двух своих фильмах режиссер действительно полностью теряет интерес к сюжету — священной корове американского кино. Аристотелевская модель с завязкой, перипетиями, кульминацией и развязкой его не привлекает. Более того, в «Выживут только любовники» и в «Патерсоне» есть ложные кульминации. В «Любовниках» это момент смерти персонажа, которого сыграл Антон Ельчин — вроде бы трагедия, но она не особенно смущает героев, и они просто переезжают в другой город. В «Патерсоне» есть явная издевка: в качестве возможных кульминаций воспринимаются и сломанный автобус, и фейковая попытка застрелиться в баре, и даже исчезнувшая тетрадь со стихами. Однако, все эти события, лишь становятся частью цикла (та самая «поэзия промежутка»), а кажущийся конец превращается в новое начало.

– И среди всего этого находится место для любви…

– Именно. Последние два фильма Джармуша — это редчайшие в истории искусства примеры гармоничной любви, которой ничего не препятствует. Мы привыкли, что в традиционной Love Story всегда есть какие-то проблемы: адюльтер, ссоры семейств, война – только тогда мы и воспринимаем это как настоящую любовь, когда герои вынуждены что-то преодолевать. Но вот у Джармуша мы постигаем историю, в которой персонажей, до кучи, зовут Адам и Ева; они просто лежат вместе, и им друг с другом хорошо. Они друг друга любят и на пятой, и на седьмой, и на двенадцатой минуте фильма. Зритель наблюдает субстантивированное счастье, которого в фильмах Джармуша больше, чем у кого бы то ни было еще.

– Здесь нечего добавить…

– К творчеству Джармуша вообще трудно что-либо добавить. Честно говоря, я ужасно боялся писать книгу именно об американском режиссере, поскольку американское кино — это настолько мощное и всеобъемлющее явление, что к нему страшно прикасаться с любого бока. Тем не менее, я рискнул и не пожалел об этом: Джим Джармуш настолько внеконтекстен и настолько уникален, что молчать о нем было бы просто преступно.

Справка: Джим Джармуш — американский кинорежиссер, четырежды становившийся призером Каннского кинофестиваля. Наиболее известные работы — фильмы «Ночь на Земле», «Таинственный поезд», «Мертвец», «Пес-призрак: путь самурая» и «Выживут только любовники». Самым необычным проектом режиссера считается полнометражная лента «Кофе и сигареты», которая состоит из 11 коротких новелл, не связанных между собой тематически. Персонажи, задействованные в них, не имеют между собой ничего общего и испытывают страшную неловкость случайных попутчиков, но вынуждены, тем не менее, строить диалог — эти ситуации вырастают из самой нелепости жизни, поэтому, как правило, воспринимаются зрителями в правильном ключе и вызывают улыбку.

Со слов критика записала Ксения Кузнецова

Понравился этот текст? Поделитесь им с друзьями! Если хотите поддержать проект Le Flibustier, нажмите на рекламный баннер. Заранее благодарим!

Добавить комментарий

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.