Подключайтесь!

Подпишитесь на рассылку, чтобы получать интересные материалы и обновления по электронной почте.

Спасибо, что присоединились к нам! Чтобы закончить процесс подписки, пожалуйста, щелкните на ссылку в сообщении электронной почты, которое мы только что послали вам.

Ой, что-то пошло не так!

Рецензии

(Без)конкретное пространство и вывихнутое время: рецензия на «Аустерлиц» Винфрида Зебальда

Премию «Большая книга» любят давать популярным романам, где действие происходит на фоне большой истории (из недавнего такими были «Обитель» Захара Прилепина и «Зулейха открывает глаза» Гузели Яхиной), или знаковым биографиям (в год толстовского юбилея победила книга «Бегство из рая» Павла Басинского). Очередным подтверждением тому стала победа в 2017 году Льва Данилкина с книгой «Ленин. Пантократор солнечных пылинок». В целом, тенденция обращения авторов к прошлому – как далекому, так и близкому – сохраняется, но понемногу сдает свои лидирующие позиции. Особенно, после 2018 года, когда в, казалось бы, таком верном традициям состязании победу одержал самый экспериментальный роман ушедшего года – книга Марии Степановой «Памяти памяти». Это такой тип художественного текста, который, со слов писательницы, редко оказывается в зоне широкого внимания.

«Памяти памяти» – попытка написать историю собственной семьи, которая переросла в рефлексию о всемирной истории. Идея автора была пронесена через всю жизнь: спасти и сохранить, рассказать о своих родных, неприметных на фоне большой истории. Если ассоциативный поток, нелинейный сюжет и пространные размышления – не ваше, то роман покажется нудным и скучным. Тем не менее, стоит иметь в виду, что работа с индивидуальной памятью – тема, которая в отечественной литературе до Марии Степановой предлагалась редко, но все же постепенно входит в тренд.

Об этом, к примеру, говорит проект писательницы Линор Горалик PostPost.Media, в котором публикуются личные истории пользователей соцсетей на предложенные редакцией темы. Люди пишут про странные платья, удивительные блюда из детства, заработки в 90-е и многие другие. Слоган проекта – «Все, что ты помнишь, – важно». Или «Visitation» Ольги Брейнингер о расстреле Белого дома в 1993 году – текст, созданный для запечатления памяти обычных людей о тех событиях. Перед публикацией повести Ольга провела настоящую исследовательскую работу, собрав и проанализировав присланные ей истории со всей России.

Но откуда пошла практика такого текста? Мария Степанова не раз говорила в интервью, что вдохновлялась опытом немецкого писателя Винфрида Зебальда и использовала его работы как образцы. Сам Зебальд – пламенный борец за незабвение истории. Автор написал четыре романа: «Головокружение. Чувство», «Изгнанники», «Кольца Сатурна» и «Аустерлиц». Мировую славу Зебальду принесла последняя книга, увидевшая свет буквально за несколько месяцев до его трагической смерти в автокатастрофе в 2001 году. В связи с ее появлением писательница и уважаемый литературный критик Сьюзен Зонтаг, тоже ныне покойная, заговорила о возвращении большого романа в европейскую литературу. Именно с книгой «Аустерлиц» мы и предлагаем вам ознакомиться.

austerlitzГазета The New York Times открыв романом Зебальда «Аустерлиц» список из десяти лучших книг 2001 года, назвала его «первым великим романом XXI века». Литературная критика ставит это произведение в один ряд с прозой Набокова и Пруста, видя в его главном герое черты «нового искателя утраченного времени». В России «Аустерлиц» издавался два раза, и тому есть причина. Первое издание в 2007 году было сделано без иллюстративного материала, что полностью погубило целостность романа. Попытка реабилитации произошла только в 2015-ом: «Новое издательство» открыло редкое и ускользающее от определения творчество.

Перед нами произведение, где мы наблюдаем отказ от дихотомии вымысел-документальность – трудно было бы навесить на него один из излюбленных ярлыков и назвать художественным или историческим. Это пример индивидуальной литературы, где вместо большой истории предстает маленькая – история конкретного человека, – и именно через эту оптику автор пытается по-новому взглянуть на мир. Это не описание войн или судьбоносных политических решений, а распознавание себя самого, индивидуума с помощью архивных фотографий и записных книжек, газетных вырезок и посещений мест, связанных с прошлым.

Вообще подача книги напоминает игру Джуманджи. Потусторонний мир, в котором подобно Алану Пэрришу застревает герой, – это собственное прошлое. Разъяренных львов, слонов и носорогов там нет, зато есть внезапно наскакивающие обрывки воспоминаний, от которых страха не меньше, чем от зверей. Тем не менее, игральные кости брошены, и придется проследовать по карте памяти, хочется этого герою или нет.

Игра непредсказуема, потому и время повествования длится неравномерно, скачками. Рассказчик знакомится с главным героем Жаком Аустерлицем в 1967 году в Антверпене и потом до 1975 года неизменно случайно (Аустерлиц не носит часов и не назначает точных свиданий) сталкивается с ним в Бельгии и в Лондоне. Обычно герои подолгу ведут беседы об архитектуре и времени, причем говорит Аустерлиц, а функция безымянного повествователя сводится лишь к пересказу его длинных монологов. В книге они обрамляются подчеркнуто лишенными всякой претензии на «литературность» конструкциями типа: «… N сказал, сказал Аустерлиц…». После Лондона судьба разводит героев надолго и сводит только в 1996 года в Париже.

Именно в этом двадцатилетнем промежутке берет начало история о непоправимо вывихнутом времени – Холокосте. Всю взрослую жизнь Аустерлиц чувствовал, что его судьба трагична и схожа с сотней других, но природу этого ощущения он отказывался принимать. Поиски своего времени превращаются в ежедневную и тихую борьбу с беспокойным молчанием большинства европейцев о катастрофе, коснувшейся каждого. Из-за этого тревожного конфликта все перемешалось у него внутри: собственные впечатления и сведения из книг, воспоминания, которые то всплывают, то исчезают.

Ориентиров у данного романа нет – только игра с восприятием. Слово Холокост не встречается в повествовании, ужасы концентрационных лагерей тоже, Аустерлиц – не место известного сражения, а имя главного героя. Что интересно, книга воспринимается гораздо проще, если вы знаете биографию автора. Если же нет – то для вас она такой же лабиринт, как жизнь для героя.

Построение текста соответствует замыслу: он не делится на главы и гипнотизирует своим ритмом, больше напоминая поток сознания, нежели художественно обработанную историю. Повествование иллюстрируется реальными фотографиями пейзажей, людей, вещей, картин и старых документов. Черно-белая гамма изображений напоминает о старых немых кинохрониках.

(Без)конкретное пространство главного героя соответствует его поведению: Аустерлиц может часами рассматривать архитектуру, ожидая проявления хотя бы минимальных призраков прошлого, которое хранят посещаемые им места. Такая тяга к созерцанию вполне оправдана: как прустовский персонаж, окуная печенье в чай, переносится в детство, так и он – случайно оказавшись в заброшенном зале ожидания для дам вокзала на Ливерпуль-стрит, впервые за всю его жизнь вспоминает себя маленьким и видит начало своей истории.

Ответы же на все вопросы заложены в имени героя, которое не идентично, но созвучно с местом, имеющим отношение к судьбам тысяч: Аустерлиц – Аушвиц. Отсылка к этому в одну минуту от частной истории маленького мальчика в костюме пажа превращается в историю человечества.

Текст: Ксения Кузнецова