Подключайтесь!

Подпишитесь на рассылку, чтобы получать интересные материалы и обновления по электронной почте.

Спасибо, что присоединились к нам! Чтобы закончить процесс подписки, пожалуйста, щелкните на ссылку в сообщении электронной почты, которое мы только что послали вам.

Ой, что-то пошло не так!

Культура

«Сатьяграха» как мифология и протест: на сцене Екатеринбургского театра оперы и балета родился новый Арджуна

Громкая российская премьера оперы Филипа Гласса «Сатьяграха», посвященной учению Махатмы Ганди, не зря вызвала к себе столь мощный интерес еще до первого показа. Спектакль, редко, но метко ставившийся в оперном театре Роттердама, в Штутгартской опере  и – совсем недавно, в 2011 году – в Метрополитэн опера, на уральской сцене обрел совершенно новое прочтение и  иное качество.

Опера «Сатьяграха» одновременно существует в двух измерениях: «тело» формирует политический  и социальный контексты, связанные непосредственно с личностью Махатмы Ганди  и его человеколюбивой деятельностью, а бессмертная душа вживляется в «глиняный каркас» с появлением мифологического начала. Текст, с томными, медитативными интонациями выпеваемый на санскрите, отсылает к главной книге индуизма «Махабхарате», а точнее к ее завершающей части – знаменитой проповеди Кришны – «Бхагавадгите», –  которую он воссылает среднему брату из семейства Пандавов, могучему и бесстрашному воину, утратившему стойкость перед лицом обоюдотрагического выбора. У этого распутья нет счастливого конца: кали-юга – медленное, агонистичное гниение мира – неизбежна при любом исходе битвы на поле Курукшетра – «поле дхармы», – однако в случае, если колесница не развернется назад под дрогнувшей рукой возницы, Арджуна станет полководцем, чьей волей были убиты собственные братья. Тема мучительного выбора между долгом и милосердием, разумом и слабостью, становится заглавной в индуистской эпике и этике и отчасти переносится на бытие главного героя оперы «Сатьяграха» Махатмы Ганди, для которого долг оказывается равен стремлению к правде и борьбе с расовыми предрассудками.

Всякий раз, когда в этом мире
наступает дхармы упадок,
когда нагло порок торжествует,
Я себя порождаю, Арджуна.
Появляюсь Я в каждой юге,
чтоб восставить погибшую дхарму,
чтобы вновь заступиться за добрых,
чтобы вновь покарать злодеев.

Так говорит Кришна в «Бхагавадгите» и тем самым делает потрясающий подарок всем будущим художникам, озабоченным возрождением дхармы – гармоничного миропорядка – и ищущим для этой образной миссии метафорического Пандава. Махатма Ганди для такой роли подходит, как нельзя лучше, в особенности, в сочетании со своими духовными учителями – Львом Толстым и Рабиндранатом Тагором – и учеником Мартином Лютером Кингом, у которого тоже есть мечта.

По настоятельной рекомендации композитора Филипа Гласса, на екатеринбургской сцене его детище стало не простым переносом более  ранних версий, но приобрело совершенно новую сценическую интерпретацию. Режиссер-постановщик и сценограф Тадэуш Штрасбергер решил отойти от стереотипного представления о необходимости сочетать минималистический музыкальный контекст с минимумом декораций и подарил зрителям настоящий многоцветный праздник. Если в «Сатьяграхе», увидевшей свет в Штутгартской опере, пространство решено предельно аскетично, то в екатеринбургском варианте подлинное воздержание демонстрирует лишь сам Ганди, чей скромный, непритязательный быт ограничивается отшлифованным куском горной породы, заменяющим ему письменный стол – лучшего друга для размышлений. Вокруг островка аскезы разворачивается настоящее буйство индийско-африканской роскоши, осыпающейся, как больное дерево, но не утратившей своей очаровательной чрезмерности: алеют лепестки воздушных женских сари, давят на глаза колоссы древних стен, а небо и облака – которые не интересуются вседневными людскими перипетиями – «переодеваются» из аквамарина в подлинное сусальное золото. Все это великолепие дает трещину, как только на сцене появляются англичане, озабоченные тем, чтобы весь мир превратить в бесцветный холст с редкими промельками военных шевронов.

Опера состоит из трех актов, каждый из которых символически отсылает к реальным эпизодам из жизни Махатмы Ганди: организации  духовной общины «Ферма Льва Толстого»; борьбе против расистского «черного закона», при введении которого все индийцы, живущие в Южной Африке, должны были получить особую «метку» в виде регистрационного удостоверения;  учреждение газеты Indian Opinion – орудия протестной риторики… Зритель становится свидетелем поэтапного становления глобального учения о сатьяграхе – стремлении к истине, – которое впоследствии оказывается применимо практически к любой ситуации, связанной с угнетением одних другими, и к любой стране, в которой угнетение является неизбежным этапом исторического строительства. Сюжет в привычном понимании слова из этих ярких паззлов, выхваченных из биографии Ганди, построить невозможно – спектакль лучше воспринимать как трехчасовую духоподъемную проповедь неизвестного мудреца из VII века до нашей эры, тем более, что этому способствует и мифологический зачин с четырехруким Кришной, и текст «Бхагавадгиты», и даже видеозапись с трогательно волнующимся Мартином Лютером Кингом, которую в третьем акте демонстрируют на большом экране.

Минималитистическая партитура, санскрит как он есть и оркестр, лишенный ударных и медных духовых, позволяют воспринимать философию спектакля в медитативном ключе. Многократно повторяющиеся музыкальные темы – главный принцип мантрового пения – со временем вводит особо впечатлительных зрителей в неминуемый транс – пик наступает в третьем акте, когда оркестр под руководством тонкого лирика Оливера фон Дохнаньи продолжает  играть при закрытом занавесе, на который проецируется вид расслабленного закатного неба. Это происходит не менее десяти минут – ровно столько, сколько нужно для того, чтобы от действия на сцене успеть переключиться на свой внутренний мир и спроецировать на себя самого магическое действие оперы.

Эффект «обволакивания» звуком на протяжении всего спектакля создает великолепно подготовленный хор, который в первой сцене еще и сходит в зрительный зал, вовлекая вжатых в кресла гостей в свое завораживающее ритуальное кружение. Потрясающее сходство исполнителей главной роли – Евгения Крюкова и Кирилла Матвеева – с оригиналом, достигнутое, благодаря их бесстрашному согласию побрить головы налысо, приводит к тому, что при первом появлении Ганди на сцене – худого, как трость, и завернутого в белые одежды, – сердце действительно начинает биться чаще.

Можно уверенно говорить о том, что постановка «Сатьяграхи» Филиппа Гласса – это крайне удачный эксперимент для Екатеринбургского театра оперы и балета. И хотя, скорей всего, спектакль после премьерных показов еще продолжит обкатываться и гармонизироваться, он уже сейчас практически идеален и достоин самой искренней похвалы.

Текст: Екатерина Рагозина

Фото: Александр Мамаев

comments powered by HyperComments